Я пишу большие холсты — чтобы перед ними стояли, а не разглядывали их. Работа рождается из чего-то знакомого и позволяет этому распасться — поверхность, узор, слово, которое каждый считает знакомым, — пока не останется нечто более близкое к тому, как вещь ощущается на деле, чем к тому, как её называют.

Мои названия задают один и тот же вопрос с разных сторон: где мог бы быть центр чего-то бесконечного, как одно становится многим, что остаётся от знакомого, когда перестаёшь быть в нём уверенным. Картины выстраиваются долго, слоями, что хранят память о каждом решении и каждом отступлении, — так что готовая поверхность всё ещё удерживает создавший её процесс.

Цель — не изображение идеи, а встреча с ней: достаточно большая и достаточно открытая, чтобы зритель довершил её сам.